Притча о бесплодной смоковнице
6 И сказал сию притчу: некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел;
Подробнее ...
 
 
 
 
 
 
Home Вы - здесь: Церковь Евангельских Христиан Баптистов "Ковчег"Слово пастыряБеседы с пресвитером. Часть первая
Беседы с пресвитером. Часть первая PDF E-mail

Беседы с пресвитером церкви ЕХБ "Ковчег"

 

Вальтером Артуровичем Мицкевичем.

Беседа первая.

19.09.10 г. , после воскресного Богослужения.



Давайте побеседуем

В.А. Милости просим

Могли бы  вы рассказать о своем детстве, своих родителях, братьях и сестрах?
Если говорить о прошлом , то это длинная история. Ведь мне уже 80 лет. Мой дед был служитель, баптистский пастор. Мой отец также был евангельско-баптистским пастором и служителем Союза ЕХБ. Я родился в 1931 году и я помню свое детство как тяжелое время гонений на церковь и на верующих.

Мой отец Артур Иосифович принимал крещение ночью. Он обратился в 11 лет, а крещение принимал в 20-х годах в Вятке, когда ему было уже около20 лет. Там он был председателем молодежного кружка и здесь в Москве он тоже трудился и в молодости и старости . И первый раз он был в заключении (всего он три раза был в узах за слово Божие) в 1922 году.

Второй раз его арестовали в 1934 году в Нижнем Новгороде. Мне тогда было 3 года. И уже тогда я познал , что такое быть сыном заключенного. Мы были лишенцы, дети врага народа.

На что вы жили?

На что мы жили. Помню только, я просыпался утром и кричал: «Кусочек хлеба , умираю!». Иногда просыпаешься и сейчас ночью и думаешь: есть ли хлеб и слава Богу хлеб есть. В нашей семье у нас было шесть детей, я был пятый. Родители были молодые. Ведь была романтика и упование. Вот они шли вечером с собрания, видят стоит воронок, домой не пошли, пошли гулять. Но зима , январь - долго не погуляешь. Пришли домой, обыск и отца увезли.

На что мы жили? Трудно сказать. Мать осталась одна с шестью детьми, старшему 9 лет. В Нижнем Новгороде недавно (из Вятки они переехали в Нижний). Матери говорят: «Слушай, заведи поросенка. У тебя ведь от детей что-то остается. Вырастет - будете есть эту свинину». Мать завела , но поросенку ничего не доставалось и он орал как голодный. Конечно, это не получилось и она пошла работать. Оставляет всех шестерых и идет работать. Кем? Она училась в гимназии, грамотная. Устроилась контролером на трамвае. Есть свободное время , пойдешь проверишь билеты и за детьми можно успевать смотреть. Пошла, безбилетника поймала одного, другого, но взять с них штраф не так-то легко.

Совершенно не ее дело! Характер христианский, тихий , хоть и мать большой семьи , но христианка. Вообщем, здесь тоже вышел крах как и с поросенком.

Как дальше? Я помню , что иногда у нас в доме появлялось толокно.

Что какое толокно?

Ты не знаешь? У меня в памяти это такие небольшие коробочки и там толченная овсянная мука, которую можно размешать с водой и кушать. Почему-то это только осталось в памяти, откуда оно появлялось я не знаю. Я так понимаю, что это была еда самых бедных - овсянка. И хорошо если это есть. Поэтому, мои старшие братья покидали дом и кормились где им удавалось. Я оставался с младшим братиком, это было тоже сложное дело.

Какие ваши детские воспоминания о церкви?

У меня осталось одно яркое воспоминание. Какой-то брат взял меня к себе домой на рождественский праздник. И вот из нашей бедности я попал в яркий, сверкающий дом, в комнате блестит елка, под елкой подарки. Вот такое воспоминание.

Потом в 1937 году выпустили из тюрьмы отца. Его не пустили в европейскую часть страны и он поехал в Новосибирске. И мы поехали к нему в Сибирь. А там как раз начались аресты, 37 год - самый страшный. И он не пошел в собрание, как я понимаю. Иногда у нас собирались , занавешивали все окна, на коленях молились. А в церковь , в молитвенный дом меня привел мой старший брат. Народу было мало. Брат там выступил, вставая на скамейку. Для меня конечно это было потрясение, я чуть со скамейки не свалился.

Старший брат и читал мне Библию. А потом отец скрывался , 37 год, мы бежали из Новосибирска. Скитались по разным местах, где он раньше нес служение старшим пресвитером. Отец сменил много профессий: работал бухгалтером , фотографом, в артелях разных, делали сито, шили какие-то сапоги и валенки. Отец был оптимист, трудяга, жизнерадостный , никогда не унывал. Он был замечательным рассказчиком. Рассказывал нам истории новозаветные , ветхозаветные и не только из Библии , но и из французских романистов, например «Собор Парижской богоматери», «Человек , который смеется». Это было так интересно! Соберет всех шестерых после работы , ляжет на кровать, мы все вокруг него и рассказывает что-нибудь.

Поэтому, в памяти осталась не только одна Библия. Бывало , что Библии не было в доме, потому что Библии отбирали. Как обыск - в доме ничего не оставалось, все духовное отбиралось.

Потом уже когда отец вернулся после третьего ареста, можно сказать появилась стабильность, более свободно.

Его же расстрелять хотели. Расстреляли его брата, его шурина, а его пожалели - дали ему 10 лет в 42 году.

Но он отсидел не 10 лет, меньше. После войны отпустили, а затем реабилитировали - нет причины, нет преступления. Я конечно очень возмущался : что такое, за что я должен страдать и жить хуже не придумаешь?

Но все-таки была счастливая жизнь - детство. Но я не пожелаю такую жизнь никому: ни моим детям, ни внукам , ни сейчас уже правнукам. Арест и война... хотя кому-то было и хуже чем нам, особенно детям расстрелянных.

Когда и как вы уверовали?

Здесь надо сказать так: уверовали - во что и как?

Можно сказать так , если я родился в семье верующих, то вера в Бога, вера в то, что есть истина, что есть Судия, который за все спросит - это было само собой. Я знал , что такое Рождество, Пасха. Если мой старший брат - это был верующий человек, то второй брат - это был, так сказать разбойник, совершенно другого характера, не смиренный.

Отец был Божий человек. Он был готов отдать жизнь за Христа, умереть за Христа. Для него была радость проповедовать , жизнь Церкви, можно сказать, было смыслом его жизни. Важная часть его жизни - семья и дети, но центр был в церкви.

Мы видели , что у него есть стержень, цель , смысл жизни. Не только работа бухгалтером, но что есть нечто, что идет в разрез со всем окружающим нас тогда. Школа нас этому абсолютно не учила. Был ли я октябренок , пионер - родители этим не интересовались.

Не было такого протестантского духа в семье. Мы были свободны. Отец только вел давал пример и учил , а дальше мы были личностями. Это очень важно, никакого угнетения.

Я поступил в институт, там мне почти насильно предложили вступить в комсомол. Я спросил отца как он на это смотрит, я все-таки живу за его счет. Он сказал : «Ты - свободный. Я никогда не был ни пионером, ни комсомольцем». Но он и не был крайним противником этого. И он мне говорит: «Вот поговори с одним братом. Он был членом компартии , потом вышел из нее, стал членом церкви. Я не могу тебе сказать нет, мне тогда нужно назвать причину отказа. Ты свободен».

Вообщем, я стал комсомольцем , потом секретарем комсомольской организации в институте.

Что значит уверовать? Утром в воскресение вся семья уходила в церковь. Отец уходил раньше всех . В собрании было интересно, друзья, общение. Вот эта тяга была. Помню, в 46 году мы приехали в Новосибирск и сразу же нас в собрание ведут. Мы вошли в молитвенный дом , а там пение хора и мне показалось - я на небе. Там пели такие девичьи голоса «книга Бога мне дана , хоть поношена она». Там молодежи была тьма! Там Леоновы, Гнедковы, Арискины, Карноуховы были - такие большие семьи , мы с ними слились. Какие были работники : Григорий Петрович Рак, Лисицкий, Потковский - и все так действовало на душу пятнадцатилетнего мальчика. И мы среди этого Божьего народа.

Крещение принимают человек 40. На берегу Оби, рано утром, сильнейшая проповедь, сильнее , чем с кафедры. Покаяние тогда у меня было, отец подарил маленький карманный Новый завет, но ... я остался не спасенным.

Потом уже окончание школы, институт. Я всегда ходил в собрание.

Для отца были основные тексты такие : «Истинно, истинно говорю вам, кто не родится свыше - тот не увидит царства Божьего». Кто не родится от Духа и от слова Божьего - он не войдет на Небеса. Нужно духовно родиться. Он мог так даже сказать: «Я родил вас , но это я родил вас на смерть. Теперь второе рождение должно быть для вечной жизни ». Это его первое основное учение.

Второе: «Что пользы человеку если он приобретет весь мир , а душе своей повредит». Нет в этом никакой пользы - все это суета. А вот приобрести вечность, приобрести Бога.

И третье можно сказать так: Церковь, служение, радость - это особое состояние. Он - служитель. Нас он любил , но центр у него был там. Он уезжал в командировки, я иногда бастовал: ну что это за жизнь такая? Вон люди нормально живут, отец и мать дома. Но в то же время мы все шестеро детей уважали и любили отца за его целеустремленность, посвященность.

Теперь дальше. Когда я кончал институт меня очень хотели женить на какой-нибудь сестре молоденькой , но я никак не реагировал. Я уехал работать.

Тогда вы еще не крестились?

Конечно нет. Понимаете, жизнь тогда была сложная. И стать христианином ни то, ни се тогда - это ведь знаете. Была жизненная проверка. Ты можешь вылетить с работы, из института - поэтому никто не торопился. Это сейчас можно сказать: иди покайся и крестись. Покаялся да, но все каются , весь мир кается. Должно быть рождение свыше, должен стать новым человеком.

И вот после окончания ВУЗа, меня пригласили в институт Академии, взяли документы. Но через какое-то время вне здания института ассистент Академии, вернул мне мои документы и сказал : «Беги отсюда».

- Что такое , - говорю я.

- У тебя кто отец?

- Как кто ?

И все закрылось. А я тогда еще молодой, представлял уже как работаю, учусь в Академии.

А какой институт вы оканчивали?

Киевский медицинский стоматологический институт. Академия - это что-то вроде аспирантуры.

Далее, у меня было направление в Одесскую область, я был отличником , мой портрет висел в институте на доске почета. И мне предложили в научно-исследовательский институт в Одессе. . Конечно, я с удовольствием согласился. Через несколько дней я встречаюсь с профессором стоматологии у него на даче. Прекрасная дача в Одессе , Аркадии на холме, над морем. Проводим весь день, он говорит : «Езжай в Киев, забирай вещи. Будешь работать у меня». Я еду, забираю вещи, возвращаюсь , прихожу к нему, а он меня не узнает.

Как так?

Я понял быстро. Проверили кто я , что я из семьи верующего, служителя культа. Конечно, я сильно огорчился, уже во второй раз. Что такое? Ведь я никуда не просился. Когда меня спросили : куда хочешь ехать? Я сказал Одесская область. Чего меня туда - сюда. Я тогда в Одессе просто заболел.

Ну пошел в Облздравотдел. Мне сказали : «Вот в пяти районах требуются стоматологи. Выбирай и поезжай на работу».

Я к пресвитеру. Пресвитер говорит: «Надо к старшему пресвитеру». Я поехал к нему. Он посоветовал мне выбрать место поближе к Киеву. Я так и сделал и поехал в ВеликоМихайловку, в райбольницу, на севере области.

Работа у меня была прекрасная!

Я тогда увлекался не так стоматологией, сколько общей медициной. Я - районный стоматолог, у меня 4-5 зубных врачей. Я увлекался и хирургией, и паталогоанатомией , но потом понял, что моя специальность стоматология - самая интересная. Я могу лечить зубы, могу вставлять зубы , могу зарабатывать очень хорошо. Я почувствовал себя , что я богатый человек. Никогда у меня этого чувства не было. Я могу в отпуск поехать куда хочу. Я решил поехать в Ленинград, в царскую столицу России. Это был 1955 год.

Но душа ищет Бога. И вот я еду через Киев. Попадаю на крещение где-то под Киевом. Со всего Киева собрались верующие на крещение. Два хора, красота. А душа томится. Я на этом крещении чувствую себя одиноким, я не брат этому народу, который поет, радуется и который крестится.

Оттуда приехал в Ленинград. У меня было письмо отца к пресвитеру церкви в Ленинграде. Рано утром в 6 часов приехал в город, иду в церковь на Большую Охту, дом 6. И вот приближаюсь к дому молитвы и слышу пение. Кто поет так рано? Открываю деревянную калитку - старушки перекладывают дрова и поют. И пресвитер здесь. Я даю ему письмо. Он говорит этим старушкам: «Вот приехал брат с Украины. Кто может его принять дней на 10?»

Одна говорит: «У меня сын уехал , его койка свободна». Короче, я остановился у нее. И 10 дней по музеям: Эрмитаж, Русский, Петродворец и так далее. Одним вечером прихожу в комнату , где остановился - сидит молодежь церкви. Пришел поздно. Они поют, наслаждаются общением во Христе. Меня никто не замечает, кто я - что я . Я только смотрю мое место, моя койка заняты. Время уже 1 час ночи и никто расходиться не думает. Это удивительно! До сих пор помню как они общались, рассказывали , стихи, истории , не проповеди, а такие короткие истории. Потом все же стали ложиться отдыхать. Кто-то ушел, а кое-кто остался. Словом, поместились. Утром общение продолжилось. И вот наверное уже после полудня я говорю: «Я хочу помолиться». Не меня приглашают помолиться , никто из них меня не приглашает. У них от избытка сердец общение. И вот значит я хочу помолиться. Помолимся, говорят. Что я не молился дома, вся жизнь моя в молитвах.

Я помолился. Потом еще кто-то ушел , я остался один и я снова молился.

Но я стал другим человеком. Я не могу ничего понять. Что со мной? Я только понял , что у меня есть Отец на небесах. Что это были здесь мои братья и сестры. Надо мной открылось небо. Я беру Библию , читаю и слышу голос Божий. Я даже сам ничего не могу понять. Я не могу остаться один здесь, я выскакиваю на улицу , бегу в молитвенный дом. Я сажусь в трамвай и , о чудо, вижу брата Мишу (это Михаил Иванович Хорев) и вот ему все рассказываю. Он мне: «Поздравляю - ты дитя Божье!»

Началась новая жизнь. Приехал я в Москву. Там спевка. Ткаченко говорит, что вот встретил на улице инвалида без одной ноги , будем петь и благодарить Бога , что мы здоровы , руки - ноги целы. А я думаю, да не так за руки и ноги нужно благодарить Господа, а за то, главное - что мы спасены! Кричит все во мне , но сидишь, слушаешь.

И началась другая жизнь. Вот как я обратился к Господу.

Нет ли у вас ощущения , что церковь растет только во время гонений, что пора гонений - лучшее время для церкви?

Я думаю для церкви любое время благодатное, которое Господь посылает. Господь лучше знает , что нам дать. Но пожелать гонений - никогда не пожелаю. Я знаю , что это страшное дело. Я не желаю ни себе, ни детям , никому. Не каждый может выдержать гонения. Я видел как мой отец убегал. Когда ехала машина к дому , может просто обычная , а может с конвоем. И он по-пластунски по картофельному полю и на соседнюю улицу . Это гонения. Я видел как закрывали, занавешивали все окна в доме когда собирались. Отбирали дома молитвы. Нет, не надо гонений.

Вот сегодня в собрании дети пели, славили Бога, читали псалмы с кафедры. Но ведь у меня в детстве ничего этого не было. Я обратился в 24 года - уже достаточно зрелый возраст. Поэтому, не надо гонений и поэтому я молюсь: «не введи в искушение, но избавь от лукавого».

Но Бог знает, что нам нужно. Он нас наказывает. Сегодня в церкви я говорил , что жатва - это и суды Божьи. Да, церковь очищается во время гонений, но я за свободу проповеди Евангелия. И растет она не только во время гонений. Конечно в то время обратятся только те, кто решит идти за Господом. Сейчас наверное более широкая сеть.

Я помню время: кончается богослужение, скамейки быстренько на чердак, ставятся чашки, чайник. Мол вот здесь не богослужение, а мы просто пьем чай и у нас день рождения.

Я радуюсь сейчас свободе. Только надо использовать правильно свободу. Ну, конечно вот некоторые взяли уехали, оставив служение. Я против такого свободного поведения служителей Божиих.

Имеется ввиду уехали на Запад?

Да, это для меня боль. Нет это не рост. Простите, если кого обижу, но это по-моему, предательство.

Кто более влияет друг на друга : пастырь или церковь?

По разному. Конечно, по Писанию мы видим очень высокое требование к царю, пророкам, вождям. С них спрос и они определяют, ведут. И я не подхожу к пресвитеру, говоря так : «Все хорошо, все хорошо.» Вроде поддакивания. Я понимаю , что они ответственны за все: за богослужение, за духовное состояние - они пастыри. Овцы влияют на пастыря? Да, влияют. Он их стрижет , он одевается в их одежду и ему тепло.

От пастыря очень много зависит, но и церковь должна быть живой. Она должна требовать от него, как и Бог требует, чтобы был рост церкви, был определенный духовный уровень, чтобы проповеди были евангельскими. От церкви зависит атмосфера, но ответственность лежит на пастыре. Поэтому, апостол Петр убеждает пастырей чтобы пасти стадо, заботиться о нем. По Писанию я вижу так , что не только есть пастыри и стадо. Но есть совет, это пресвитеры, дьяконы. Вот сегодня на балконе был шум, какой-то беспорядок.

Я считаю, что должно быть заранее обсуждено и решено кто и что будет делать, отвечать из служителей за то, за это, чтобы был порядок. Конечно, и членские собрания должны быть.

Иногда отлучают пастырей. Если пастырь на самом деле повел не туда. Как реагировать? Очень сложно. Приходится кому-то обращаться к старшему пресвитеру. Пастырь должен воспитывать церковь и она должна реагировать тоже.

Не могу не коснуться вопроса о разделении братства. Не могли бы вы рассказать об обстановке в братстве перед началом раскола ? Было ли напряжение в отношениях союза и церквей? Чем в то время занимались вы?

Для меня дело единства верующих - святое дело.

Дело не в названии. Рожденные свыше - одна семья , один храм, одно стадо. Какие бы перегородки они там не понастроили - это не до небес. Я верю , что мы едины с теми православными, которые рождены свыше как отец А.Мень. В любой церкви , но не в еретической, могут быть люди , рожденные свыше.

Я вот А.Меня спрашивал: «Как ты можешь быть здесь среди икон истинным христианином?» А он сорвал листочек и говорит: «Я биолог. Вот это для меня икона. Икона - это образ. Вот в нем я вижу образ Божий. А вокруг все образ Божий, потому что отражает Его могущество и премудрость.»

Христос молился о единстве. Я рос в Союзе церквей , где все были объединены : баптисты, евангельские христиане, пятидесятники, меннониты, единственники. Все собирались вместе. Я чувствовал себя одним из пятидесятников , одним из меннонитов. Мне нравилось это разнообразие. Что у каждого есть как бы свое сияние. Но и свои минусы как у каждого человека. А любовь все должна покрывать. Я чувствую себя и евангельским христианином , и баптистом и пятидесятником. Потому что пятидесятница - святое дело, нечеловеческое. Человеческое - это все крайности , экстремизм. Имей широкое сердце , а не узкое.

Вот я обратился, стал верующим. Новый 1956 год , еду в Одессу, потому что несколько дней свободных. В Одессе после собрания пресвитер Колесников объявляет: «С Новым годом! Все по домам. Молодежь - никаких общений, никаких ночных собраний в домах».

Что такое, не понимаю? Я хочу общаться - а здесь так говорит пресвитер.

Конечно, мы не послушались и пошли на молодежное общение.

Тогда, во времена Хрущева, политика была такая - с религией надо кончать. И проводилась работа разными образами. Была борьба. На работе в больнице на разных собраниях с трибуны меня объявили американским шпионом. Хотя я с Америкой вообще никогда связи не имел. Я испугался, не понимая за что?

Я верю в Бога, в Иисуса Христа - в чем я провинился? Я ничего понять не мог. Я до сих пор кое-чего не понимаю. Когда тебя клеймят как шпиона, ты ничего сказать не можешь.

Но все же по поводу разделения. Я чувствую себя единым во Христе со всеми спасенными. Этот, объявляющий с кафедры: «не имейте общения» - он с нами единства не имеет. Он уже отделен от нас. Для меня он вообще дикий, как он попал на место пресвитера? Поэтому всегда было единство и всегда было разделение.

Одесская церковь разделилась?

Она делилась много раз. Там все было. Это жизнь. Плохо если это кто-то использует, это экстремизм - это плохо ирасколы , разделения – это печальное дело, антиевангельское.

Я упоминал моего друга Хорева. Он в Совете Церквей. Недавно читал статью его сына. Ну, зачем он клеймит людей, которые давным-давно умерли и кроме того любой: и я и ты делаем ошибки и в духовной жизни тоже. И любого можно пошуровать и найти там где-то не совсем хорошее.

И еще всегда есть власть , которая хочет разделять.

Власть - это имеется ввиду государство?

Да, государство и не только. Вот сначала соединили всех в одном союзе, потом смотрят - хорошо живут. Думали перегрызутся , ан нет - живут хорошо. Кто не хотел войти , тот и не войдет. Если пятидесятники некоторые не хотели войти , так они и не объединялись. И не загонишь. Они поедут , создадут свою церковь где-нибудь на границе между областями и не найдешь их.

Почему на границе?

Потому что далеко. На границе можно было создать такое подполье. Если чего - перешли границу и достань их.

Ну вот власть решила угасить это. Как? Есть закон 1928, до этой свободы.

То есть в 1960 году церкви жили по закону о религиозных объединениях 1928 года?

Уже был организован совет по делам религий и уполномоченным по областям партия ставит задачу. Чего там, растут церкви, крестят, давайте думайте как их разделить. И вот ставят такого пресвитера и конечно люди уходят и я бы ушел, если бы был членом Одесской церкви. Я бы его не признал. Все это серьезно.

Но до этого какая была еще проблема? Вот я обратился , пришел в церковь, в селе она небольшая , но зарегистрированная. А есть тьма общин и не зарегистрированных. Незарегистрированная - это бесправная, не имеющая права собираться , проявлять себя. В любом время туда могут прийти уполномоченные и делать что захотят. Бабушка пришла с внуком - перепишут бабушку и внука, где учится. Это кошмар.

Наложат штраф - и плати. Вы не имеете права здесь собираться. Нету вас.

Вот первое разделение: на зарегистрированных и незарегистрированных. Было после войны, церкви регистрировали, а потом - раз и прекратили давать регистрацию. Все незарегистрированные оказались вне закона. Что это значит? Вот ВСЕХБ хочет послать им журнал. Нет, нельзя , их нет.

Вот уже разделение. Не духовное, но ведь разделения бывают разные, а это организационное. Журнал им послать нельзя, посетить их нельзя. Но посылали, посещали и духовно были едины.

Но вот старший пресвитер поехал пару раз, его оштрафовали и сказали: еще раз поедешь, мы тебя снимем. Какое - нибудь нарушение, власть придет, повесит замок на молитвенном доме и еще опечатает. Кто будет и как спорить с властью? Да еще ответственность должна быть, из-за меня закрыли , значит я немудр.

И вот додумались. Вызвали одного-двух и написали положение с помощью вот таких «колесниковых», который недолго был в Одессе.

В этом положении сказано: крестить как можно позже, лучше после армии, запретить детям посещать Богослужения.

Ну получил какой-то пресвитер это письмо , но это же не закон. Положил в стол и живи по законам Божиим. А Инструктивное письмо только старшие пресвитеры получили. Но и письмо то ведь не подписанное было ни Каревым, ни Жидковым. Поэтому, тоже в стол - жизнь разберется.

Хотя конечно случаи были. У меня уже были дети. В московской церкви мой сын подросток бежит с балкона на первый этаж. Дьякон хватает грубо его за руку: «Чего ты здесь бегаешь?»

Мне стало страшно. Но я не видел , чтобы где -то останавливали детей на входе в молитвенный дом.

В любой церкви, в любое время есть люди , желающие отделиться. И будут.

Так, появились несколько , я бы сказал умных человек, которые создали что-то свое. Сели , задумались: Жидков, Карев, а кто их выбирал, когда? Прошло уже достаточно лет, съезда не было. Действительно, я был за съезд, обсуждение, выборы. . Вот коммунизм скоро построют, а что нам делать?

Если нам в нем места нет, то давайте как старообрядцы построим лодку, уплывем в Бразилию и там создадим свою общину. То есть надо думать, а нам не дают думать вместе.

Вообще, идея съезда была первоначальной?

Да, эту идею подхватили. Давайте соберемся на съезд. На границе республик, в Молдавии, в Белоруссии полно мест , чтобы братьям собраться и подумать.

Я ведь тогда только обратился и громко возвещал , что хочу жить свободной христианской жизнью. И на самом деле мы тогда ходили по Одессе и проповедовали везде. Пришли например в столовую и там проповедовали.

И вот инициативные создали Инициативную группу по созыву чрезвычайного съезда. Толчком были вот эти положение и письмо. Никто их никогда не читал. Инициативники обращаются к руководству Союза, затем к властям. Я в то время был уже в Москве, пел в хоре.

И вот они создали группу и повели к расколу. Вообщем, я их ни в коем случае не виню. Ни камня обвинения или что вот они такие злодеи - нет, ничего подобного!

Для меня чудо, что они сумели так распостранить свои воззвания. Так , что они тысячами разлетались. Как они это делали , я и сейчас не представляю.

Может быть им помогала власть?

Может и помогали - я не знаю. Иногда такая мысль появляется как одно из вариантов объяснения скорости. Но все же думаю, нет.

Отец тогда в союзе работал. И я всегда стоял за то, чтобы понять. Но не понимал почему я не должен признавать Карева, Жидкова. Да, их избирали давно, в 44-45 годах.

Но ведь и потом собирались небольшие совещания служителей и их признавали. А если не признавать, то как их не признавать? Если официально их не отлучали и затем они же ведут дело Божье. Как тут? Братья обращались к властям по поводу съезда. Но власть отвечала: «Какой вам съезд? Хотите, закроем вас как ликвидировали адвентистский союз, пятидесятнический союз. Вы хотите чтобы вас закрыли - закроем завтра. И вас нет, ничего не стоит.» Вот так.

Но и мы, молодежь обращались к Кареву. После собрания идем к нему и говорим: «Дайте нам отчет, что происходит?».

И Карев , который был старше нас наверное втрое , встречался с нами и отвечал на вопросы. Молодежь спрашивала о прошлом и настоящем положении, более всего о будущем. Были встречи с руководством Союза ЕХБ несколько раз, вместе молились, думали и хотели понять волю Божью и как учит Священное Писание поступать по истине и по любви, по милости и справедливости.

 
Другие материалы